КОСТЯ-ПСИХИАТР. НАСТОЯЩЕЕ ИМЯ — ВЛАДИМИР ГОРЯНСКИЙ

После поистине феерического успеха первого украинского (точнее украинско- российского) сериала «День рождения Буржуя» было бы неправильно, даже недопустимо и непрофессионально не встретиться с людьми, его придумавшими и создавшими, с актерами, сыгравшими в фильме. Их немало. В первую очередь это, конечно же, известный киевский сценарист Юрий Рогоза, режиссер и актер Анатолий Матешко, воплотивший фанатизм автора сценария в экранную жизнь, это российские актеры Валерий Николаев и Ирина Апексимова, исполнители главных ролей в сериале. Список можно было бы продолжить, поскольку несомненных удач немало. Но я не буду этого делать. Меня в этом прекрасном ансамбле больше всего потряс (другого слова не подберу) один персонаж - яркий, вызывающе талантливый актер, сыгравший характерного Костю-психиатра. И, боже мой, как же мне было стыдно, когда, выясняя, где же нашли авторы фильма такое чудо, я узнала, что Владимир Горянский - ведущий актер Театра драмы и комедии на Левом берегу, заслуженный артист Украины.

- Володя, я более ориентируюсь в мире кино, чем театра. Что вы закончили, как попали в свой театр?

- Закончил я Днепропетровское театральное училище. Служил в Севастополе, тоже в театре - Черноморского флота. После службы - опять Днепропетровск, русская драма. А затем случился бум - 1989 год. По сути, это была театральная реформа: принимали массу законов, способствовавших подъему театра... В Киеве в это время открылось много студий, разных и хороших. И я решил поиграть с судьбой: мы с моей бывшей женой продали квартиру в Днепропетровске и переехали в Киев. Работали в студии «Арт». Но я - актер репертуарного театра, привык к режиму, дисциплине, ритму работы. В студии по-другому: можно репетировать, можно не репетировать, можно сыграть только один спектакль в месяц. У меня был шок от этого и даже возникло желание уехать обратно. Но не сделал этого и не жалею, потому что сегодня даже не представляю, как бы смог жить без Киева, который безумно люблю.

- Роль Кости-психиатра - ваш дебют?

- В сериале - да. А вообще в кино я уже десять лет. Первый раз вызвали на пробы, когда еще учился в театральном училище. Рабочее название фильма было «Жених и невеста». Помню, еще на площадку пришел Сережа Иванов, его пробовали на старшего брата. Вроде бы все было ничего. А потом я увидел, что в фильме снялся Володя Шпудейко, теперь ваш коллега (часто смотрю его программу «Джаз-степ-танц-класс!»). А когда я служил в Севастополе, там много картин снимали и студия имени Горького, и «Беларусьфильм».

- Когда это было?

- 1980-82-й годы. И мы подрабатывали в массовке, хорошо, кстати, зарабатывали. Ведь актерам платили не по три, как всем, а по семь, иногда по двенадцать рублей. Так что опыт был.

- Вы родились в шахтерском Стаханове. Там ведь, наверное, и театра-то не было. Что же вас привело в эту, по большому счету, немного женскую профессию?

- Вообще-то я и не мыслил поначалу о театре. Начинал (смешно сказать) заниматься штангой... Да, да. Я был безумно худой и с трудом преодолевал этот комплекс. Поэтому мы с другом пришли записываться в секцию штангистов. Тренер посмотрел, говорит: «Приходите завтра, прикинем, с чего начинать!..» Но этого «завтра» не случилось. Нужно было брать сегодня (смеется). Ну а потом уже возник самодеятельный театр: все куда-то ходили, в какие-то кружки, вот и я пошел. Мы играли «Снежную королеву», другие сказки, было много концертов по пионерским лагерям. Эти детские воспоминания - потрясающие, незабываемые...

- Сейчас не изменилось отношение к театру? Ведь это сложная организация. Интриги, обиды, сплетни, порой...

- Слава Богу, меня эта чаша миновала. Никогда не пытался занять чье-то место, претендовать на чужую роль...

- Даже если казалось, что роли распределены неверно, что здесь должны играть вы, а получил кто-то, предположим, по родственным связям...

- Да нет, судьба и тут меня не обидела. Только в Театре на Левом берегу сыграл юного Гитлера в «Майн Кампф», Передонова в «Мелком бесе», Госпарова в «Бесконечном путешествии». А Мессир Ничи в «Комедии прелести греха» (за эту роль получил театральную премию «Пектораль»). Потом - Лодовико в «Отелло». Варавин в «Смерти Тарелкина». Видите, какой список. Конечно же, я благодарен режиссерам, ведь это они почувствовали, увидели, что я могу играть роли, о которых и мечтать когда-то не смел. Один Гитлер чего стоит...

А в днепропетровском театре (кстати, у Володи Балкашинова, известного сейчас киевского режиссера) играл Хлестакова. Сыграть Хлестакова в театре - это уже артист! Потому что роль вбирает в себя множество компонентов - и от природы, и от профессии. Очень широкий диапазон.

- Мы так много говорили о театре и кино, что хочется вернуться к Володе Горянскому - человеку и гражданину, извините за такую компиляцию... Что он читает сегодня?

- На столе лежит Рерих. Почему такая потребность появилась? Наверное, это связано с выпуском последнего спектакля «Смерть Тарелкина». Он достаточно мистический, там много тени, которую мы пытаемся победить светом. И Рерих возник на уровне подсознания: мысли, которые он излагает, - это, в частности, философия терпимости. Он говорит, что человек должен быть терпимым, но не пассивным, а активным. Нужно искать среди людей то, что их объединяет.

- Это вы сегодня, зрелый, опытный в чем-то, популярный актер Владимир Горянский, пришли к такому выводу. А каким, интересно, вы были в детстве и юности, самый младший в семье ребенок несколько избалованный?

- Честно говоря, детство у меня было не очень легкое. Четверо детей: две сестры, брат и я. Мы воспитывали друг друга, потому что родителям некогда было заниматься нами. Отец проработал 27 лет в шахте, в забое. А в то время нельзя было найти шахтера, который бы не пил. И отец очень сильно пил. Конечно же, скандалы, ссоры. Я не любил отца, и никогда не чувствовал, что он у меня есть. И навсегда запомнил такой момент: отец был трезвым, мы с ним сидели на лавочке, и он делал мне змея - я почувствовал, что у меня есть отец. Он умер очень рано, в 41 год. И, кстати, когда я был на кладбище в Стаханове, пришел в ужас, там все могилы «молодые» - 41-42-43 года...

А маму я всегда очень любил. Она эталон самопожертвования. Все, в-с-е, что у нее было, она отдавала нам, детям...

- Если вспомнить Фрейда, Володя, перенеслось ли ваше отношение к матери на других женщин?

- Перенеслось. Я не могу видеть, когда обижают женщину, несмотря на то, злая ли она, глупая ли... Безумно люблю сестер, и если вдруг кто-то похож на них и делает что-то неприличное, плохое, чувствую какой-то странный трепет... Не могу видеть просящих милостыню старух, пьяных женщин... Я их не порицаю, нет, но меня такие картины доводят до слез...

- Наверное, потому, что это противоестественно женской природе?..

- Очевидно...

- А любимая женщина у вас сегодня есть?..

- Да. Кстати, это удивительная история. Но другая...

Источник: http://www.zn.ua/3000/3680/26568/